В свои тридцать лет Майк относился к инвалидам с легкой брезгливостью. Понимал, это нехорошо, не по-христиански, надо испытывать сострадание, милосердие и все такое. Но ничего не мог с собой поделать. Разумеется, никогда не высказывал это вслух, но преодолеть это поганое чувство в себе не мог. А эта юная особа…

Лицом девушка менее всего походила на инвалидку. В ее больших выразительных глазищах не было и тени ущербности. Скорее наоборот. Какое-то снисходительное сочувствие к окружающим. С таким, слегка ироничным пониманием взрослые умудренные наставницы смотрят на неразумных воспитанников.

Просто какая-то «Неизвестная» Крамского. Собственной персоной. Гордо вскинутая голова, прямая спина. Если бы не легкая хромата, красотка, одно слово. Слегка прибарахлить, подкрасить, подмазать, мужики табунами будут бегать.

С первой же секунды это стало Майка дико раздражать. Он и сам не понимал, почему? Не успев, как следует подумать, пошел в наступление. По привычке. Обаятельно улыбнулся и, заговорщески понизив голос, спросил:

— Послушайте! Как вас зовут?

Она вздрогнула и резко вскинулась. В ее глазах пульсировало неподдельное изумление.

— Что-о!?

— Как вас зовут? — неотразимо улыбаясь, повторил Майк.

— Господибогмой! Зачем это вам? — еще больше изумилась девушка.

— Ну.…Как-то, вроде, якобы, так принято. Когда люди между собой, типа, общаются…

— Кристина! — машинально ответила она. Но, спохватившись, тут же добавила, — И забудьте навеки мое имя!

Она еще раз одернула юбку, поправила волосы, переложила в другую руку помятый полиэтиленовый пакет и, сильно выдохнув, заявила:

— Вы никогда более не увидите моего лица!

«Вона-а… как!» — пронеслось в голове Майка.

Девушка разговаривала каким-то вычурным образом. Так выражались выпускницы Смольного института исключительно в романах девятнадцатого века. В представлении Майка, разумеется. Поскольку романов девятнадцатого века он не читал.