— Мне неприятно просить тебя об этом, — сказал он, и это было, должно быть, самой крупной его ложью за весь год. — Другого выхода просто нет. Все-таки дай мне твой адрес на тот случай, если я отстану от тебя по дороге.

Словно ребенок, боящийся момента, когда выключают свет, Флинн не хотел, чтобы Молли уходила. Это ощущение зависимости было ему абсолютно непривычным. Он рос упрямым, сам преодолевал свой страх. И во время учебы в школе всего добивался тоже сам, ни разу ни к кому не обратившись за помощью. В условиях, в которых он вырос, он с малых лет привык рассчитывать только на самого себя, и чувство гордости и независимости сопровождало его всю жизнь.

Но не сейчас. Не сегодня. Флинн всю дорогу поглядывал на фары Молли в зеркальце заднего вида, проверяя, не потерял ли он ее в потоке машин.

У Флинна не было склонности к беспокойству и тревоге. Ему нравился хаос. Да что там, он практически выстроил из хаоса стиль своей жизни и был чертовски этим доволен. Но с того момента, когда Вирджиния ворвалась к нему в офис, его сердце стучало в паническом ритме.

Пару часов ему нужно было провести у телефона — созвониться с адвокатом, созвониться с доктором относительно анализов крови, созвониться с хорошим педиатром… Но едва он начал эту работу, как в дверях офиса возникла Молли с крошечным орущим ребенком.

Дилан — его проблема номер один. Но и сама Молли, черт побери, была проблемой никак не меньшей. Даже после продолжительной совместной работы он так и не мог объяснить себе, что она для него значит. Он понимал, что Молли Уэстон принадлежит к тому типу женщин, которые стремятся выйти замуж, что просто флиртовать с ней опасно. Он также знал, что толкает ее, толкает себя, толкает их обоих к самому краю риска, и это неблагоразумно.