Она говорила почти шепотом — они оба инстинктивно понизили голос, боясь разбудить ребенка, — но в тоне слышался металл. Расплывшись в улыбке, Флинн поставил свою подпись на всех документах.

— Да, мне уже не раз приходилось это слышать от вас, мисс Уэстон. И я дорожу вашим советом, более того — даже следую ему в отношении девяносто девяти процентов всех людей, которых знаю. Но готов поставить свой последний доллар на то, что все представляемые вами документы верны до последнего пенса.

— Ты невозможен! — Вздохнув, Молли взяла у него бумаги, потом посмотрела на малыша. — У Дилана ужасно довольный вид. Гамак ему, похоже, нравится?

Флинн повесил гамак довольно низко, чтобы малыш мог сам в него забираться и чтобы не ушибся, если вдруг выпадет. Под гамаком поверх ворсистого ковра лежало толстое одеяло.

— Да, только не говори ему, что это кроватка, ладно? И не произноси слово спать. Парень почти всегда сразу засыпает, стоит ему лишь залезть туда и свернуться калачиком. Но не дай бог произнести слово «поспать» — он такое закатит, что небо с овчинку покажется.

— Я слышала. Мы все слышали, — сказала Молли с улыбкой. — Ты же понимаешь, мы все в него влюбились.

Он понимал, что его сотрудники — временно по крайней мере — были вроде бы очарованы присутствием ребенка. Даже Бейли. Но именно у Молли глаза светились нежной лаской при виде малыша, именно Молли разговаривала с Диланом и подхватывала его на руки, чтобы потискать. Даже когда она явно старалась выглядеть равнодушной. Бумаги были подписаны, но Молли не уходила.

— У тебя с ним много проблем, Флинн, — мягко произнесла она.

— Не отрицаю. Мальчишке едва год, а ему уже и сказать ничего нельзя. Пока что победителем выходит он.

Молли тихонько засмеялась.