— Я терпеть не могу говорить о деньгах, — сказал отец. — Это вульгарно. Но, к сожалению, этот разговор неизбежен. Если хочешь отобрать у младших братьев то, что принадлежит им по праву, то можешь продолжать в том же духе.
— Моих братьев? Почему ты так говоришь? — Он замолчал, заметив на губах лорда некое подобие улыбки.
О, этот намек на улыбку никогда не сулил ничего хорошего.
— Позволь объяснить, — сказал лорд Харгейт.
— Он дает мне срок до первого мая, — сказал Алистер своему другу лорду Гордмору. — Ты когда-нибудь слышал о подобном дьявольском условии?
Он приехал к своему бывшему боевому товарищу в то время, когда тот одевался. Стоило Гордмору взглянуть на Алистера, как он тут же отослал из комнаты слугу. Когда они остались одни, Алистер пересказал свой утренний разговор с отцом.
В отличие от большинства аристократов виконт отлично умел одеваться без помощи слуги.
В данный момент его сиятельство стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Поскольку этот процесс включал не только завязывание узла, но и безупречно точное распределение складочек, для этого приходилось испортить примерно полдюжины накрахмаленных полос тончайшего батиста, прежде чем удавалось достичь совершенства.
Алистер стоял у окна в гардеробной, наблюдая за этим процессом. После утреннего разговора с отцом процесс завязывания галстука несколько утратил для него свою привлекательность.
— Твой отец для меня загадка, — сказал Гордмор.
— Он велит мне жениться на наследнице, Горди. Представляешь себе? И это после катастрофы с Джудит!
Гордмор еще тогда предупреждал Алистера, что единственный ребенок не знает, что такое делить любовь и внимание родителей с братьями и сестрами, и бывает, как правило, эгоистичен и своеволен.
Теперь Горди сказал лишь, что должна же в Англии найтись хотя бы одна не уродливая и беззлобная наследница.