Я не буду заострять внимание на том, что это в некоторой степени противоречит третьему определению. Мне просто интересно, как же, в свете подобных определений, бороться с этим пороком, если не вникать в его "пикантные" корни, в те тонкости, которые его порождают, и которые им движут? Но это так, к слову. Я просто хочу сказать со всей ответственностью и предельно искренне, что я не задавался целью ни сексуально возбудить читателя, ни затронуть его низменно-чувственные инстинкты и вкусы, ни специально изобразить половую жизнь вульгарно-натуралистически. У меня, как и у любого автора, была только одна цель – так описать действия, их мотивацию, чувства и переживания героев, чтобы они стали понятны читателю. И уж если они возбуждают в читателе те чувства, которые соответствуют описываемой ситуации, значит, автор не зря старался – ему удалось затронуть душу читателя, а это и есть главная цель. А уж какие инстинкты и вкусы затрагиваются, и что возбуждается, это уже дело каждого конкретного читателя. У одного возбуждается интерес к жизни во всех её проявлениях, у другого – праведный гнев на автора… К тому же я противник насилия – не хочет кто-то возбуждаться, пусть не читает. Дело вот только в том, что жизнь такая штука, что не заканчивается на пороге спальни. Я искренне недоумеваю, почему можно (без риска быть обвинённым в создании и распространении порнографии) описывать сцены насилия, убийства, страдания и переживания умирающего и убийцы, но нельзя касаться истоков всего живого на земле, к чему, без сомнения, относится секс.

Несколько слов о том, к какому направлению отнести роман. Это реалистическое произведение, но, опять же – в расширенном, синкретическом, толковании. Тут и натурализм, и примитивизм, и сентиментализм… Я бы назвал это одним словом – прареализм, то есть, пращуровский, или, если хотите, правдивый реализм. В нём герой, как я уже упоминал, не останавливается на пороге спальни, а идёт до конца, до самых глубин.