Он изменился. И тем не менее я сейчас смотрела на него и видела, что это тот же самый Максим, которого я знала тогда. Все должно было быть так, как и в другие вечера, когда мы сидели рядом, изредка перебрасывались словами, и я знала, что ему требуется лишь сознание моего присутствия, чтобы быть довольным, я привыкла чувствовать себя сильной и ощущать, что он зависит от меня. И если где-то в глубине души сегодня, а порой и раньше, в последние пару лет, у меня появлялось новое беспокойство, какие-то сомнения, звучал какой-то не вполне понятный мне внутренний голос, я считала это всего лишь небольшим облачком, старалась его не замечать и не придавать значения.

Принесли еще кофе - густого, черного, в крохотных глазированных чашках; Максим дополнительно заказал коньяк.

- Вон идет аптекарь, - сказала я, и мы оба слегка повернули головы, чтобы посмотреть на удивительно прямого и сухопарого мужчину, шедшего мимо нас вдоль берега, - местного фармацевта, который весь день пребывал в безупречно белом длинном халате, а вечером, всегда точно в это время, прогуливался вдоль озера в черном длинном плаще, ведя на поводке маленького, толстого, пыхтящего мопса. Он постоянно вызывал у нас улыбку своей внешностью, отсутствием чувства юмора, да и все в нем было смешным - от фасона одежды, прически и посадки головы до манеры ходить с аккуратно поднятым воротником; и даже то, как он вел ь t поводке собачку, отличалось от всего нами виденного. Вот такие маленькие безобидные наблюдения развлекали нас и скрашивали наши дни.

Мы заговорили о нем и попытались определить его семейное положение, поскольку никогда не видели его ни с женой, ни с кем-либо еще, а затем присмотреть для него какую-нибудь леди за столиками кафе или из числа дам, выгуливающих собак. Стало свежо, китайские фонарики на террасе погасли, и мы пошли назад, рука об руку, вдоль темной спокойной воды, притворяясь, хотя и не говоря этого вслух, что ничего не изменилось.