– Да-да, извини, у меня совсем вылетело из головы. Мы же договаривались… Послушай, Клэр, созвонись с ней, договоритесь о месте и времени, а потом дай мне знать, ладно?

– Конечно, милая. Береги себя. Целую.

– Пока. – Линда повесила трубку, схватила со столика сумочку, заглянула в зеркало и вышла из дому.

Наверное, она ничего бы и не заметила, если бы не наклонилась поправить ремешок босоножки.

Уже выпрямляясь, Линда увидела сбоку от коврика веточку жасмина.

Город понемногу, неторопливо и с достоинством готовился к главному событию года. На Гэллоус-сквер устанавливали трибуну, с которой мэр обратится к согражданам и гостям с приветственной речью. На улицах появлялись сувенирные палатки. Линда обратила внимание, что почти все они соседствуют с передвижными киосками, в которых продают прохладительные напитки и мороженое. Солнце припекало, и она решила, что стаканчик фисташкового ей совсем не помешает.

– Мисс…

Линда оглянулась – в трех шагах от нее сидела в моторизованной инвалидной коляске пожилая женщина в черном платье и в черной косынке на голове. Эльвира Муркок. В городе ее за глаза называли то черной вдовой, то Кассандрой, то чокнутой. Получая скромную пенсию, Эльвира подрабатывала гадалкой. К левому подлокотнику коляски крепился специальный деревянный ящик, в котором хранились необходимые каждому предсказателю атрибуты: хрустальный шар, серебряная чаша, карты Таро и все такое прочее. Неделя Блэкфилда была для Эльвирьг настоящей золотой порой, когда она зарабатывала, как утверждали знатоки, две, а то и три тысячи долларов. В остальное время года гадалка не особенно утруждала себя, выезжая «на работу» на два-три часа в день.

– Да?

– Подойди ко мне, – строго приказала старуха, и Линда невольно подчинилась. – Дай мне руку.

Линда покачала головой.

– Извините, но я не верю в предсказания и к тому же очень спешу. – Она смягчила резкость слов слабой улыбкой.