Но в этот момент вопрос не стоял так остро. Его бабушка была благополучно устроена в другой комнате в компании ее близких друзей, и он намеревался провести весь вечер, не перемолвившись с нею ни словом.

А вот его fiancée (невеста — фр.) - это совершенно другая история.

— Полагаю, что я позволю ей мгновение триумфа, — заключил он, приходя к этому решению, пока слова срывались с его губ. Он не чувствовал потребности демонстрировать свою власть, — в самом деле, можно ли в этом сомневаться? — и ему не доставляла радости мысль, что лучшие люди Линкольншира могут предположить, что он увлечен своей fiancée.

Томас не был страстно влюблен.

— Должна сказать, что это очень великодушно с вашей стороны, — заметила Грейс, улыбаясь самой возмутительной из своих улыбок.

Томас пожал плечами. И только.

— Я человек великодушный.

Глаза Элизабет расширились, и он подумал, что слышит, как она дышит, но кроме этого она не издала ни звука.

Немногословная женщина. Возможно, он должен жениться на ней.

— Итак, когда вы покидаете вечер? — спросила Грейс.

— Вы пытаетесь от меня избавиться?

— Нисколько. Вы же знаете, я всегда наслаждаюсь вашим присутствием.

Прежде чем он смог ответить на ее сарказм, он заметил голову, или, точнее, часть головы, выглядывающей из–за занавеси, отделяющей бальный зал от коридора.

Леди Амелия. В конце концов, недалеко же она ушла.

— Я приехал танцевать, — объявил он.

— Вы ненавидите танцы.

— Неправда. Я ненавижу обязательные танцы. Они требуют совершенно особых усилий.

— Я могу найти свою сестру, — быстро предложила Элизабет.

— Не глупите. Она, очевидно, также ненавидит обязательные танцы. Моей партнершей будет Грейс.

— Я? — Грейс выглядела удивленной.

Томас подал сигнал небольшой группе музыкантов в передней части зала. Они немедленно подняли свои инструменты.