— Как ты можешь быть настолько спокойной? — возмутилась Элизабет. — Они угрожали ей оружием! — она повернулась к Грейс. — Да?

— Да, так.

Амелия задумалась. Не над оружием, а скорее над тем, почему ее не охватывает ужас от рассказа. Возможно, она слишком хладнокровна.

— Ты испугалась? — спросила Элизабет, затаив дыхание. — Я бы испугалась. И непременно упала бы в обморок.

— Я бы в обморок не упала, — заметила Амелия.

— Естественно, ты бы не упала, — отрезала Элизабет раздраженно. — Ты даже не ахнула, когда Грейс сообщила тебе об этом.

— На самом деле это звучит довольно захватывающе. — Амелия взглянула на Грейс с большим интересом. — Согласна?

И Грейс, о Боже, она покраснела.

Амелия наклонилась вперед, ее губы подергивались. Румянец мог означать все что угодно, и все это было весьма интригующе. Она почувствовала нарастающее волнение в груди, головокружение, то почти неуловимое чувство, которое всегда появляется, когда пересказывают чрезвычайно пикантную сплетню.

— Итак, он был красив?

Элизабет посмотрела на нее как на безумную.

— Кто?

— Разбойник, конечно.

Грейс поперхнулась, пытаясь сделать вид, что пьет чай.

— Он был красив, — подвела итог Амелия, которая почувствовала себя теперь намного лучше. Если Уиндхем любит Грейс… что ж, по крайней мере, она на его чувства не отвечает.

— На нем была маска, — парировала Грейс.

— Но все же ты можешь утверждать, что он был красив, — настаивала Амелия.

— Нет!

— Тогда его акцент был ужасно романтичен. Французский? Итальянский? — Амелию била дрожь восхищения, она представляла Байрона, совсем недавно ею прочитанного. — Испанский.

— Ты сошла с ума, — сказала Элизабет.

— У него не было акцента, — возразила Грейс. — Ну ладно, совсем чуть–чуть. Возможно шотландский. Или ирландский. Не могу сказать точно.

Амелия откинулась на спинку дивана, счастливо вздохнув.