Он покосился на Ию – бледная, поникшая. После того как возникло предположение, что Тошку кто-то умертвил в газовой камере, старший группы снова рвался допросить Ию, но Рудольфу и на этот раз удалось уговорить его повременить. Надо бы ей сказать…

– Как ты? – поинтересовался он.

– Не спрашивай, – пробормотала Ия, у нее задрожали губы. – Не могу поверить… какая-то дурацкая смерть… Знаешь, до сегодняшнего дня мне казалось, что я и мои друзья, которых я люблю, никогда не умрут, что мы вечные. Ну, почему она? И почему так? Тошка была аккуратной, педантичной, никогда ничего не забывала. Как она попалась так нелепо?

– Попалась? Это правда, она действительно попалась.

– Не понимаю, ты о чем? Тебе стало что-то известно?

– Не буду скрывать… Короче, возникла версия, что это не несчастный случай.

Ия почти лежала в кресле, но после фразы Рудольфа она выпрямилась, заглянула ему в лицо и обеспокоенно спросила:

– Не несчастный? Только не говори, что им… – указала она пальцем назад, имея в виду стражей порядка, – пришла в голову безумная идея, будто Тошке подстроили смерть.

– Видишь, и тебе то же самое пришло в голову.

– Что, это правда?! Они считают, будто Тошку…

Даже выговорить «убили» было жутко, страшно. Обычно это слово где-то там в телеке остается, за сухими новостными сводками, кажется, что это происходит на другой планете, на худой конец, в другой стране. В какой-то мере к словам «убийство», «убили» люди привыкли, ибо упоминаются они все чаще и чаще, тем не менее они не доходят полностью до сознания.

– Ну, похоже, похоже. – И Рудольфу не давались эти чуждые слова, их, конечно, придется произнести, но сначала нужно к ним привыкнуть.