Стараясь не попадать взглядом на эту фотографию, вошедшая дождалась перерыва между мелодиями и тихо позвала:

— Женя, — и чуть погодя добавила уже громче, — Евгений!

Не было бы ничего странного, если после такого шума её бы никто не услышал, однако всклокоченная голова всё-таки оторвалась от стола. Изможденное, серое с каким то зеленоватым оттенком, влажное от пота лицо, покрытое красными замятыми складками, было похоже на страшную карнавальную маску. Это впечатление только дополняли рыжая двухдневная щетина и синие, отёчные, мешки под глазами. Взгляд полузакрытых, с красными, воспаленными белками глаз постепенно стал немного осмысленнее.

— Ну я же просил вас, — заговорил Евгений хриплым невнятным голосом, — не лезть ко мне! Неужели непонятно?!

— Женя, ну что ты с собой делаешь? — Девушка умоляюще сжала руки перед собой. — Даже и не съел ничего. Тебе же лететь завтра! Хочешь, я тебе постелю на диване? Поспи нормально хоть немножечко — ночь ведь уже.

Неудобно перегнувшись через подлокотник кресла, Евгений вытащил откуда-то из-под стола, начатую бутылку «Пепси» и жадно глотнул несколько раз из горлышка. Его голос стал немного разборчивее.

— Бэлка! Ты хороший человек, но сейчас можешь нарваться. Чтобы духу твоего здесь не было через пять минут, понятно?! Домой вали! На тачку денег дать?

— Никуда я не уеду, — почти закричала Изабелла, — пока не улетишь, не отойду! Ты нас, что, за людей не считаешь? Ну, нельзя так, Женечка. Давай я хоть окно открою, а то ты так накурил — не продохнуть. На улице уже не жарко.

— Чёрт с тобой — открывай и выметайся отсюда! Дай ты мне одному побыть, не могу я сейчас никого видеть, пойми.