— Это все не мое. — Марта подхватила его плащ и поместила на вешалку. — Так сказать, на временном хранении.

— То есть?! — возмутился Жюль. — Чье это?

— Это вещи Жюстин, моей редакторши. Пойдем, — обняв толстую спину мужа, она повлекла его к ванной, — помоешь ручки, будем ужинать…

— Это облезлой клуши? — перебил Жюль. — А почему они должны храниться у нас? У нас что, главные парижские склады?

— Видишь ли, завтра день рождения ее мужа…

— А! Так это подарки! Так бы сразу и сказала! И она не хочет, чтобы он увидел их раньше времени? — Жюль открыл кран и сунул руки под воду.

— Ну конечно! — Марта протянула ему мыло и наблюдала, как оно тут же сделалось черным и по белоснежному фаянсу потекли мерзкие грязные разводы. — Можно подумать, дорогой, что ты не руководитель телеканала, а грузчик угля…

— По расходу сил — то же самое, только мне еще иногда приходится думать! — Жюль бросил грязное мыло на край раковины, небрежно ополоснул руки, схватил конец ближайшего полотенца, вытер в основном пальцы и с чувством в него высморкался.

— Боже мой, Жюль! А нельзя было сморкаться, например, в раковину?

— Да что же это такое?! — взревел Жюль, срывая полотенце с крюка и швыряя его на пол. — Я пришел с работы, усталый, в кои-то веки вырвался пораньше, а ты пилишь меня с порога!

— Ну извини.

Марта поджала губы, развернулась и пошла на кухню.

Жюль поплелся за ней.

— Воробышек, ну чего ты? Может, мне обидно, что какая-то там клуша-редакторша накупила своему мужу гору подарков, хочет устроить ему сюрприз. Разве ты так относишься ко мне? Ты когда-нибудь готовила для меня столько подарков?

— Жюстин вовсе не клуша, — сказала Марта, накладывая на большую тарелку рис, шпинат и паровые котлеты. — Сколько тебе? Три? Четыре?