— Ты была сегодня такая красивая! Нет, ты и сейчас красивая! Ты вообще красивая… Просто я об этом забыл. А ты…

На террасу вышел Тьерри, Даниель осекся и резко встал во весь рост.

— Да ладно, ма! Па! Чего стесняетесь? Все свои. Ма, ну ты как? Я хотел «скорую» вызывать, но, наверное, лучше я принесу вам зонт? Вы тут посидите, а я в гостиной приберу. А продукты я уже сложил в холодильник!

— Ты бы лучше извинился перед матерью! — сказал Даниель.

— А за что? Что я такого сказал? Лесбиянкой быть не запрещено. Даже круто! Моя мать — лесбиянка. Мне нравится!

Даниель закряхтел, медленно приближаясь к сыну.

— Что ты сказал? Кто твоя, мать?

— А что такого? — Сын смотрел на него исподлобья и тоже сжимал кулаки. — Я же говорю, что мне нравится! Тебе — нет?

— Прекратите! — воскликнула я. — Я вообще сегодня не видела Марту и даже по телефону с ней не разговаривала! Я весь день бегала по магазинам! Завтра же будет народу полный дом! — Я поднялась с кресла и пошла в гостиную. — Уберите тут и проветрите получше. А я приму что-нибудь от головной боли и лягу спать, чтобы завтра начинать готовить с самого утра.

— Охота тебе возиться? — миролюбиво сказал Даниель. — Заказали бы столики в ближайшем кафе.

— О чем ты говоришь? Какое кафе — нашей внучке Кристин года нет, малышу твоего племянника — полтора. Что мы, цыгане, что ли, идти в кафе с младенцами?

— Вот именно! — поддержал Тьерри. — Чтобы они там орали на весь зал, а дома преспокойно уберутся в другие комнаты… Мам, но тогда кого папа видел в кафе с писательницей?

Муж попытался перехватить мой взгляд, но я отвела глаза.

— Откуда я знаю, кого он видел? Меня это не волнует.

— Он сказал — вылитая ты! — не унимался Тьерри. — Такая, говорит, красивая, что он опять влюбился! Влюбился ведь, ну, па, скажи?