Глядя на этих людей, с которыми после сегодняшнего вечера вряд ли когда-либо встретится, Аликс поняла, что все-таки получила удовольствие, проведя время в их обществе, в которое они ее радушно приняли. Ее притягивало мягкое обаяние синьоры, хотя немного и смущала ее несколько странная манера держаться; любопытные взгляды этой девушки, Венеции, и ее горделивая осанка не давали Аликс расслабиться; а в Леоне она почувствовала что-то смутно вызывающее. Но что именно? Этого она пока не понимала. Быть может, это объяснялось не только его первым оценивающим взглядом, но и последующими, глубокими и пристальными, которые она в течение всего вечера ловила на себе. Он словно пытался привлечь ее внимание, не упуская возможности обратиться к ней с каким-нибудь замечанием. Но всякий раз она внутренне съеживалась, стараясь держать дистанцию и стыдясь своего соучастия во вранье, которое навязал ей Микеле, ибо чувствовала, что Леоне Париджи не из тех, кого можно безнаказанно провести, не заслужив при этом его глубочайшего презрения.

Устроенный Микеле маскарад скорее всего обидел бы синьору Париджи, но Леоне, как подозревала Аликс, попросту бы вынес им обоим приговор. И вот, стараясь сохранить перед ним свое лицо, она вынуждена была, как могла, подыгрывать Микеле. Она вовсе не собиралась встречаться с его семьей… в особенности с Леоне, который мог пожалеть ее за доверчивость или презреть за тайный сговор с его братом. Пусть и неохотно, но Аликс вынуждена была признать это.

Наконец Микеле предпринял первый шаг к расставанию.

— Ну что ж, думаю, мне пора отвезти Аликс домой, — сказал он и, поднявшись, поцеловал мать в щеку. Официант отодвинул стул Аликс.

— До свидания, — пробормотала синьора Париджи. — Теперь Микеле должен пригласить вас к нам домой.

Леоне тоже встал и протянул ей руку. Сжимая ее ладонь, он спросил:

— А где вы сейчас живете, синьорина, после того, как съехали с квартиры отца?

— Пока у меня нет точного адреса, но я уже подыскала себе небольшую квартирку. А пока живу в пансионе.