Микеле по-детски надул губы:

— Если так пойдут дела, то я скоро пожалею, что затеял все это, — обиженно проговорил он.

— И будешь в этом не одинок, — съязвила Аликс.

Измотанная событиями тяжелого дня, Аликс не ожидала, что будет спать так крепко. Даже утром, когда горничная принесла ей кофе и булочки, она еще долго не могла встать. Она осталась завтракать в своей комнате, как это, по словам горничной, было принято в доме.

Чуть позже, одеваясь, она услышала шум отъезжающей машины. Кто это? Леоне уехал по делам? Или, быть может, Микеле уже пытается сбежать? Она прошла по пустынному дому, не встретив ни Венеции, ни синьоры, и потом долго сидела на террасе в одиночестве.

Синьора Париджи появилась на террасе как тень и при виде Аликс, поднявшейся ей навстречу, слабо улыбнулась:

— Вот вы где, милая! И одна? Конечно, нехорошо со стороны Микеле, но, бывая дома, он всегда спит допоздна.

Она присела на стул, сложив на коленях худые руки.

— А я не против побыть в одиночестве, — с улыбкой сказала Аликс. — Я с удовольствием погрелась на солнышке, любуясь парком. Иногда приятно побездельничать.

— Да, говорят, вы, англичане, скучаете по теплу. А я, знаете ли, тоже часто бездельничаю. Мне просто ничего другого не остается. И все время одна. Молодежь не остается со мною подолгу. У Леоне работа, Микеле редко здесь бывает, а Венеция… У нее, конечно, свои друзья. Я для них обуза. Вот, может быть, вы хотя бы иногда посидите и поговорите со мной?

Тусклый, бесцветный голос и дрожащий подбородок вызвали у Аликс жалость. Как часто приходилось ей сидеть вот так с отцом, чтобы хоть как-то приободрить его. Она решительно произнесла:

— С удовольствием. Просто обожаю посидеть и поболтать. Так о чем же мы будем говорить?

Дора Париджи выдавила слабую улыбку, подбородок ее уже не дрожал.

— Не знаю. Может быть, о нас с вами? Или сначала о вас. О вас с Микеле. Вы находите его очаровательным, да?