Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание, ее сердце билось, как птица в клетке, и Индия подумала, что Эйден, наверное, слышит его стук.

— Ты не посмеешь…

Голос предательски дрогнул. На губах Эйдена вновь мелькнула усмешка.

— Я-то посмею. Вопрос в том, посмеешь ли ты. Ты же знаешь, если меня просто слегка клюнуть в щеку, как доброго Джима, я ведь потребую добавки.

— Ты…

— Что — я?

Но Индия не нашлась что ответить. Он был совсем рядом, и воспоминание о его нежных поцелуях околдовывало. К своему ужасу, она вдруг почувствовала, что невольно клонится к нему.

— Так что же ты хотела сказать, моя милая?

Сердце Индии разрывалось от боли. А Эйден продолжал:

— Не забывай, моя красавица, я, конечно, не собираюсь связывать свою жизнь с какой бы то ни было женщиной, но есть кое-что, против чего я никогда не мог устоять. Это удивительная притягательность твоего дивного тела. И теперь, после целого года разлуки, я и вовсе не могу противиться исходящему от него зову.

Индия вдруг пришла в себя.

— Зову? Никакого зова! Мне решительно незачем звать тебя, потому что мне нечего тебе дать. А если ты вообразил что-то подобное, то виной всему твоя чрезмерно богатая фантазия.

— Может быть. Но видишь ли, дорогая моя Индия…

Она не дала ему договорить:

— Замолчи!

Нет, нельзя позволить ему продолжать в том же духе! Индия уже ни в чем не была уверена, а меньше всего — в себе. Нужно было сказать что-то такое, что раз и навсегда отобьет у него охоту приближаться к ней. Но что именно? Неожиданно недавние слова самого Эйдена пришли ей на ум. Ну конечно, только так!

— Я не твоя дорогая. И вообще не твоя. Ты же видел, теперь я с Джимом. — Бедный милый Джим… Он был бы счастлив услышать это. И твердо добавила: — Он единственный мужчина в моей жизни, единственный в целом свете, кто мне нужен!