Конечно, мрачно подумала Индия, Эйдена не просто провести. От этих проницательных глаз ничто не ускользает. Она вдруг почувствовала себя маленьким зверьком, защищающим свою норку от хищника.

— Думай что угодно. Только не называй меня милой! Тем более своей!

— Да, пожалуй, сейчас милой тебя назвать нельзя.

— А что же ты ожидал? — огрызнулась Индия. — Неужели ты рассчитывал, что я кинусь к тебе с поцелуями после того, как ты унизил меня?

— Когда-то такое поведение было для тебя вполне естественным. И не менее естественным нам обоим казалось продолжение, насколько я помню.

— Помнить — это единственное, что тебе осталось, — резко оборвала его Индия. Она и сама прекрасно помнила, каким бывало продолжение, только не хотела думать об этом. Даже намек на их прежние отношения привел ее в трепет.

Эйден улыбнулся. Так, наверное, улыбается тигр, нежащийся на солнце после удачной охоты.

— Да, у меня очень хорошая память. — Потом помолчал и неожиданно заявил: — Думаю, чашечка кофе была бы очень кстати.

Индия вздрогнула от неожиданности.

— Тебе что, больше нечем заняться?

— Совершенно верно. Спорить было бесполезно. Индия пожала плечами и пошла наливать воду в чайник.

— Зачем тебе нужен мой отец? — Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно будничнее.

— Он должен мне деньги.

— Тебе и сотне других… Саркастическая улыбка искривила ее рот.

— Ты, кажется, не очень-то удивлена?

— Совсем нет.

Море долгов и неиссякаемый поток кредиторов, собственно, и были причиной болезни отца.

— Мне только странно, что он брал деньги у тебя.

— Когда-то ты сама не гнушалась брать у меня деньги. Когда «благородная бедность» была тебе особенно ненавистна. — Голос Эйдена стал холоден как лед.