— Вы, случайно, говорите не о Дрейвене Мейтленде, ваша светлость? — спросила она, подчиняясь умоляющему взгляду Имоджин.

— Так вы знаете Мейтленда? — Тесс показалось, что мнение о лорде Мейтленде у их опекуна ничуть не лучше, чем у нее. — В таком случае вполне вероятно, что он будет сопровождать свою матушку. Я приглашу их обоих к ужину. Возможно, вы и ваши сестры пожелаете немного отдохнуть перед вечерней трапезой?

— С удовольствием, — сказала Тесс. Имоджин улыбалась как дурочка. Тесс заметила, что взгляд герцога задержался на ее улыбке, но он ничего не сказал.

— Пока ваши спальни не будут готовы, придется вам разместиться в розовых апартаментах, — сказал Холбрук и предложил Тесс руку, на которую она довольно неуклюже оперлась.

Англичане оказались полной противоположностью тому, чего она ожидала! Они были великолепны. Но ведь предполагалось, что англичане не могут быть великолепными. Все до сих пор слышанное ею об английских джентльменах давало основания предполагать, что это хрупкие создания: стоит чихнуть, как их словно ветром сдует. Правда, лорд Мейтленд был довольно крепкого телосложения. Новоявленный опекун тоже не вписывался в рамки расхожего образа. В нем совсем не было ничего герцогского. Он не облачался в атлас и бархат. На нем были довольно поношенные брюки и рубашка из самой обычной ткани, а вовсе не из атласа. Рукава ее были закатаны, как будто он собрался поработать на конюшне.

В его голосе не было ничего аристократического: приятный, но слегка хрипловатый, а манера говорить — довольно резкая. Вокруг глаз у него морщинки, и, судя по всему, ему было не меньше тридцати пяти лет. Бабником он не выглядел. Бабников Тесс распознавала за милю, а у него, хотя он и смотрел на них всех с интересом, глаза не загорались вожделением при виде их женских прелестей.