— Да вроде и так… А какая деревня-то запустела? По названию?

— Орловка деревня.

— Я ведь тоже с-под Курска, — со смущением произносит дежурный. — Да… Одно скажу — цена у вас немилосердная.

— Цена дорогая, это да, — вздыхает Панко. — Но у совхозов себестоимость — своя, у нас — своя. Мы же все руками. Да еще не умеем. Тяпки пудовые. Или навоз, скажем, — где он? Помощь нужна, товарищи. Может, частник-то сейчас новую форму жизни создает: умственный труд с физическим. Как, товарищ майор? — обращается он к Томину.

— Я не философ, я сыщик. И как сыщика меня интересует, за что вас били. Обознаться могли?

— Н-нет. Я один на рынке с черешней стоял.

— Пятьдесят рублей, я понимаю, это выдумка. Однако что-то они против вас имеют.

— Шишкина этого первый раз вижу.

— А остальных?

— Двоих — вчера.

— Вчера?

— Столкновение случилось. Я только подъехал — они к машине: «Двигай, дядя, на другой рынок, здесь тебе места нет». Я говорю, чем шутки строить, помогите разгрузиться. Думал, они к этому клонят, — поясняя, Панко трет палец о палец. — «Нет, говорят, проваливай». А шофер-то мой… тихий парень, но в кабине не помещается. Посмотришь — страшнее войны. Как он полез наружу — их ветром сдуло.

— И среди сегодняшних они были?

— Да.

— Перекупщики, товарищ майор, — уверенно говорит дежурный.

— Они предлагали вашу черешню взять?

— Нет… Да я бы и не отдал, между прочим.

* * *

Через день Томин заглядывает к директору рынка. Все доводить до конца — тоже автоматика. Директор — седой человек, подтянутый и точный в движениях, разговаривает с Томиным у широкого окна, откуда видна толчея в торговых рядах.

— Шишкина оформили по мелкому хулиганству.

— Да, мне доложили, — не удивляется директор.