На другой день я взяла расчет у Риделя. Месье Руленд предупредил, что его жена будет ждать меня целый день. Я отнесла зарплату матери, которая удосужилась улыбнуться, и бросилась к американцам. Я чувствовала себя так, будто держала курс на Нью-Йорк, и когда заметила мадам Руленд на крыльце, мысленно спросила себя, уж не вижу ли воочию статую Свободы.
4
Еще и теперь мучает меня вопрос: что в ситуации, подобной этой, создает большие трудности — то, что я раньше никому не прислуживала, или то, что ни разу не побывала в роли чьей-либо любовницы?
Мадам Руленд некоторое время рассматривала меня с ног до головы, не столько критически, сколько задаваясь вопросом — что же она должна мне сказать. Наконец она кивнула:
— Пойдемте посмотрим дом!
Однажды я была со школьной экскурсией в Версальском дворце. Нам дали однорукого гида, от которого так же разило, как от Артура в дни его веселого хмеля. Громко стуча каблуками по натертому паркету в королевских покоях, он объявлял:
— Вот комната королевы. Именно здесь родился…
Я представляла себе королев в момент родов, производящих на свет маленьких принцев. Мне это казалось необыкновенно смешным. И теперь, когда мадам Руленд пояснила:
— Вот наша комната с кроватями (она говорила именно так; ее манера строить фразы вызывала во мне желание рассмеяться)…
…Теперь я невольно представила ее с мужем в позах, какие девушка не должна бы знать. Их объятия казались мне немыслимыми.
Кровать, как и дверцы шкафов, была обита штофом, в спальне стояли пуфики, ковры громоздились один на другой, но стены были голыми — ни одной картины, ни одной мелкой вещицы… В углах навалено грязное белье. Она оказалась неряхой, эта мадам Руленд.