— Послушай, ты позволишь сорвать в саду несколько цветов для хозяйки?

— Валяй…

В саду у нас черная земля. Когда ее копаешь, она не ложится крупными комьями, как в деревне, а песком сыплется с лопаты. Все, что растет здесь, походит на саму эту землю: чахнет, не дозревает, вянет прежде чем распуститься. Или, быть может, только мне так кажется? Все здешние жители принимают то, что их окружает, как должное.

Собирая посаженные Артуром ноготки и георгины, я услышала воркование голубей в голубятне, построенной им возле уборной. Голуби, телевизор да пьянство — от этого его не излечишь. В ящиках, превращенных в клетки, у него живут четыре голубиных пары — белые, с завитками на крыльях.

Я вспомнила, что в крайней клетке как раз подросли птенцы, и накануне Артур говорил, что не мешало бы их съесть в будущее воскресенье. Мне пришла в голову прекрасная идея. Я побежала к матери.

— Мама, ты не свернешь шею голубятам?

— Еще чего не хватало!

— Это для моих хозяев.

Вот теперь она и спустила на меня собаку. Все что у нее накипело, всю сдерживаемую злобу она выплеснула мне в лицо. Я уже осточертела ей со своими американцами! Мало того, что они все у нас забрали, так их еще надо осыпать цветами и кормить! Хорош букет!

Букет-то как раз я держала в руках. Цветочный бордюр Артура походил теперь на голый череп наказанного солдата. Я позволила маме выпустить пар. Ее заячья губа стала совсем лиловой. Когда у нее перехватило дыхание, напустилась на нее я.

— Послушай, ну что ты разоряешься? Я заплачу за голубей… Заплачу втридорога! И Артуру будет навар, неужели не понимаешь?

Она не только задушила голубей, сдавив им голову между крыльев, но ощипала и выпотрошила их. Я вернулась «домой» победительницей. По пути купила сала-шпик и зеленого горошка. До того дня я не проявляла особой склонности к готовке. К тому же дома мы и не могли позволить себе ничего из ряда вон выходящего. Однако мне случалось читать кулинарные рецепты в журналах для женщин (где иногда печатались цветные иллюстрации!).