— Это еще что за история, Луиза? Ты ходила к этим дамам-господам предлагать свои услуги?

— Да.

— Почему ты мне об этом не сказала?

Я пожала плечами. Месье Руленд смущенно улыбался. Чтобы подавить стыд, я взялась за него.

— Откуда вы узнали, где я живу?

— От табачного торговца напротив моего дома. Он сказал, кто вы…

— Зачем вы приехали?

— Мы обсудили вместе с женой и хотим нанять вас.

Я была неспособна ни о чем думать. Не знаю, случалось ли подобное с вами — ощутить такое настоящее, такое полное, такое всеобъемлющее счастье. Я была на седьмом небе, купалась в благодати…

— Вы нанимаете меня?

— Если вы по-прежнему согласны, да?

Его акцент был подобен музыке, во всяком случае той, что лилась из его переносного приемника с длинной антенной.

— Луиза, ты ненормальная! У тебя неплохое место на заводе Риделя… Ты на хорошем счету…

Уж мама-то не даст ослепить себя прекрасным автомобилем или черной соломенной шляпой месье Руленда. Она стояла двумя ногами на земле, по ее выражению, и считала, что служанка — не самое блестящее занятие, да и работа у американцев ничего не сулит в будущем: в один прекрасный день они уедут к себе и оставят меня на бобах.

Только ведь я думала совсем о другом. Я уже представляла, как отплываю вместе с ними на борту «Либерти», чтобы наводить глянец на их обувь в Америке.

— Я хочу у них работать, мама!

Никогда еще я не говорила с ней подобным тоном. Ее сморщенная и изуродованная стиркой рука теребила кусок матрасной ткани на животе. Она бы с удовольствием закатила мне затрещину. Как ей удалось сдержаться, до сих пор не знаю. Теперь, после всего, что случилось, я говорю себе: ударь она меня в тот момент, она бы совершила самый прекрасный в жизни поступок.

Я повернулась к Руленду. Он завернул рукава своей матерчатой куртки, как если бы это была какая-нибудь вульгарная рубашка. На запястье он носил массивные золотые часы, уступавшие, однако, в яркости его рыжим веснушкам.