Когда я пришла, мама, сидя у кухонного окна, штопала кальсоны Артура. Увидев меня, она побелела.

— Я так и знала! Разве можно на тебя положиться, дуреха!

Она искренне была уверена, что Руленды дали мне от ворот поворот.

— Да нет же, мама, все идет как по маслу. Делаю, что хочу…

Я рассказала, как прошел день. Она вздохнула.

— Странные люди. И они позволили тебе так рано уйти?

— Я пришла за вещами.

— То есть как?

— Ведь прислуга живет в доме хозяев!

— Но об этом и речи не было…

— В тот раз нет, а сегодня утром — да! Мадам Руленд даже пожелала, чтобы я спала в соседней комнате, так как ночью ей могут потребоваться лекарства.

Когда я была совсем маленькой, мама уверяла меня, что всякий раз, как я вру, кончик носа у меня шевелится. Это был беспроигрышный трюк. С тех пор, если я начинала вешать ей лапшу на уши, маме достаточно было уставиться на кончик моего носа, и я невольно хваталась за него, выдавая себя с головой. На этот раз я не попалась на удочку.

— Так значит, ты совсем от нас уезжаешь?

— Ты что, смеешься, мама, я буду жить в пяти минутах отсюда!

— Но Артур и так базарит!

— Послушай, он мне не отец…

Никогда еще так сильно не несло капустным духом. Мама снова принялась за штопку.

За четверть часа я уложилась. Сказать по правде, мой гардероб был довольно жалким. Но, с другой стороны, я не хотела забирать все — пусть мать не думает, что я покидаю их навсегда. Возвратившись в кухню, я спросила:

— Послушай, ты позволишь сорвать в саду несколько цветов для хозяйки?

— Валяй…

В саду у нас черная земля. Когда ее копаешь, она не ложится крупными комьями, как в деревне, а песком сыплется с лопаты. Все, что растет здесь, походит на саму эту землю: чахнет, не дозревает, вянет прежде чем распуститься. Или, быть может, только мне так кажется? Все здешние жители принимают то, что их окружает, как должное.