Теперь, когда моя работа была закончена, а руки и ноги налиты свинцовой усталостью, мне так хотелось прокатиться немного в этой замечательной машине вместе с месье Рулендом!

Я бы села впереди, рядом с водителем, и стала смотреть, как мелькают огоньки на передней панели. Эта машина была настолько бесшумной, что иногда совсем неслышно въезжала во двор. И, конечно, в ней имелось радио. Да, я отчетливо представляла себе, как, откинувшись на белом сиденье, слушаю негромкую музыку, разглядывая лежащие на руле руки месье Руленда в рыжих веснушках.

— Луиза!

Он подошел и стал за моей спиной, пока я рассматривала машину сквозь кухонное окно.

— Да, месье?

— Я хотел бы поблагодарить вас. Мы с женой в восторге.

— Спасибо, месье, я рада.

Он еще приблизился, стараясь увидеть, что привлекло мое внимание за окном. До сих пор мужчины всегда внушали мне некий страх. Будь я уверена, что не вызову у вас насмешек, я объяснила бы почему. Ну так вот: страх мне внушали их ступни. Частенько мне доставляло удовольствие ухаживание молодых людей, среди них встречались отменные трепачи. С ума можно сойти, сколько в нашем городе рано повзрослевших и развязных парней. Мне нравились их заигрывания, улыбки, взгляды, которыми они уже вас обнимали… Но всегда наступал момент, когда я смотрела на их ступни и меня тотчас охватывал какой-то странный ужас. Меня пронзало ощущение, что эти парни — всего лишь животные.

Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что мой страх идет из далекого детства, от дедушки. Мне было четыре года, когда он умер. Меня не пустили в комнату, где лежало тело, но, когда его клали в гроб в присутствии всего плачущего семейства, мне удалось приблизиться к кровати, и вот тогда-то меня поразили, меня потрясли — не его бескровные, скрещенные на четках руки, не его восковое, плотно обтянутое кожей лицо, а его огромные ступни почтальона, обутые в воскресные ботинки, подошвы которых я увидела впервые.