Тельма без дела шаталась из сада в салон, из салона — в комнаты. Она по нескольку раз в день принимала душ, но не из соображений гигиены, а чтобы протрезветь. Потом она снова принималась пить. У меня пропадало всякое настроение. Признайтесь, такое не воодушевляет.

Кто приносил успокоение, так это месье. Каждый вечер он возвращался точно в половине шестого. Отправлялся переодеться, потом выпивал несколько стаканчиков под синим тентом как бы для того, чтобы воссоединиться с женой в ее парении над самой поверхностью земли. Он, по-видимому, оценил блюда, которые я старалась ему приготовить. Так как американцы ничего не понимают в еде, я принялась изобретать собственные рецепты, когда исчерпала те, что брала из журналов. Он находил все очень вкусным, особенно приготовленное под соусом.

У них в стране соусы разлиты по бутылкам и имеют одинаковый вкус. Они отличаются друг от друга только этикетками. Я обнаружила это, как вы догадались, пробуя их знаменитые консервы.

Хозяйский ужин был самым приятным временем дня. Я украдкой поглядывала из окна, как ест Джесс. С каждым днем я находила его все более красивым. Между тем, особой красотой он не отличался. Я уверена, что моим бывшим приятельницам с завода Риделя он не пришелся бы по вкусу. Они бы не оценили ни его немного печальное и непринужденное очарование, ни его светлый взгляд, ни покрытую веснушками кожу, ни его быструю белозубую улыбку, освещавшую лицо, когда он замечал меня, напряженно следящую за ним из окна.

Когда я шла убирать со стола, он подмигивал мне.

— Все было о'кей, Луиза!

Каждый раз я заливалась краской. Было такое ощущение, что на лицо мне положили горячую салфетку. Потом Руленды шли в гостиную. И начиналось — виски, музыка, изнеможенные позы мадам.

Тельма всякий раз звала меня под тем или иным предлогом. На самом деле она желала иметь свидетеля, это ее возбуждало. Я застывала в глубине комнаты у камина и думала про себя, что уж я-то смогла бы сделать Джесса счастливым.