Резким движением месье Руленд захлопнул дверцу. Видение исчезло, все снова погрузилось во тьму. И тогда случилось неожиданное: он дал мне пощечину. Не знаю, вообразил ли он, что я нарочно его позвала, или у него так чесались руки, что он не смог сдержаться… Одновременно он прокричал какое-то слово на своем языке. Я, конечно, не поняла, но угадала по его взгляду, что это было ругательство. Тогда меня охватило отчаяние. Отчаяние такое глубокое, такое полное, какое вряд ли когда-нибудь испытывало человеческое существо. Я расплакалась возле автомобиля, в котором продолжали шевелиться две тени.

Джесс вернулся в дом. Я подняла глаза к небу, ища утешения. Увы, это уже был не милосердный небосвод Рулендов с барашками облаков на сером фоне… а ядовитое небо Леопольдвиля.

Враждебное небо, говорящее людям «нет». Как автомат, я двинулась к калитке. Мертвая улица с редкими фонарями поглотила меня. Своим «прежним», неуверенным шагом я направилась к дому Артура.

Должно было быть по меньшей мере два часа ночи, когда я очутилась перед домом. Артур и мама давно уже спали. Я не сразу решилась будить их. Щека моя горела, сердце тоже. Я подобрала горсть камушков и бросила в окно спальни. Мама никогда не спит крепко. Тотчас за ставнями загорелся свет, потом приоткрылась створка окна, и я увидела ее маленькое треугольное личико и растрепанные волосы, падавшие на лицо прядями, похожими на струи дождя.

— Это я, мама!

— Бог мой, который час?

Ее возглас вернул меня к действительности. Если я расскажу ей все, она никогда не позволит мне вернуться к Рулендам, а я уже начинала тосковать по «острову».