- Тогда давай не откладывать, Майкл. Каждый день, проведенный там Велвет, становится для нас подлинной мукой. Она уверена, что Алекс мертв, а Великий Могол, как мне говорили, очень щедрый человек. Если она влюбится в него, она потом будет страдать не только от разлуки с ним, но и от сознания своей вины. Ведь ее муж Алекс оказался жив, а у нее был другой мужчина.

- Может быть, ты и зря волнуешься, сестра моя, - предположил епископ. Разве у этих восточных владык не огромные гаремы? Вполне возможно, что Велвет просто затеряется в этой толпе женщин.

- Она европейка, Майкл, и для властителя Индии - экзотический цветок. Могу поспорить, что он прежде никогда не видел женщины из Европы. Опять же не обратить на нее внимания - значит оскорбить дар португальского губернатора, а он на это не пойдет. Нет, уверена, что сейчас моя дочь уже побывала в его постели. Лишь бы только она не влюбилась в него! Расставание - это так болезненно. А всю вину, которую она будет чувствовать, я ей помогу преодолеть, но прежде мы должны привезти ее сюда, Майкл!

Майкл О'Малли почувствовал искреннее страдание в голосе сестры и был вынужден согласиться с ее последним суждением, ибо если кто и знал Восток, то как раз она. Ведь в ее жизни были два периода, когда она жила в Алжире и Марокко.

- Я привезу ее, - спокойно сказал он. - Не бойся, сестра. Я доставлю домой нашу Велвет в целости и сохранности. Бедное дитя! Как же она, наверное, скучает по родине!

***

Но Велвет даже и не вспоминала об Англии последние несколько недель. Пэнси быстро оправилась после родов, и они вместе с Акбаром и всем двором покинули Фатхнур-Сикри, чтобы вернуться в Лахор.

Велвет почувствовала маленький укол совести, когда проходила последний раз по двору, превращенному в огромную шахматную доску с красно-желтыми квадратами. Он ярко сверкал под лучами утреннего солнца. Сидя в богато убранной беседке на спине огромной, тяжело шагавшей слонихи, Велвет обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на бывшую столицу Моголов. Но грусти не было, со всей жизнеутверждающей силой юности она смотрела только вперед.