- Конечно, на пол сесть ты не мог, - сказала она сухо.

Его карие глаза скользнули по ее лицу, а потом Рамон невозмутимо переключил внимание на тунца.

- Я думал, ты обедаешь в полпервого, - бросил он.

- Обычно да. Но и ты ведь не должен был здесь сегодня оперировать.

Карие глаза сверкнули хитрым огоньком.

- Так ты меня избегаешь?

- Конечно, избегаю, - призналась Норин. - Ты сам хотел этого. - Она опустила взгляд в чашку с кофе.

Рамон оценивающе оглядел свою собеседницу. Она поймала его взгляд и покраснела.

- Я чувствую себя мухой на иголке. Может, перестанешь пялиться? Понимаю, ты считаешь меня кем-то вроде маньяка-убийцы, но не стоит оповещать об этом окружающих.

Он ухмыльнулся.

- Я не произнес ни слова.

- Нет, - согласилась она с хриплой усмешкой, - но тебе достаточно только взглянуть... Твои глаза сказали все за тебя.

- И что же они тебе сказали?

- Что ты винишь меня в смерти Изадоры, - ответила она тихо, - что ты ненавидишь меня, что каждое утро просыпаешься с мечтой, чтобы вместо нее в том гробу оказалась я. - (Он, крепко сцепив зубы, молчал.) - Ты можешь не поверить, - продолжала Норин, - но иногда и я мечтаю о том же. Никому из вас не приходит в голову, что я тоже ее любила. Я выросла вместе с Изадорой. Временами она была жестокой, но могла быть и доброй, если хотела. Мне так ее не хватает.

Рамон процедил сквозь зубы:

- Но ты нашла странный способ доказать свою любовь - бросила ее умирать.

Норин закрыла глаза: снова закружилась голова, снова стало трудно дышать. Однако несколько секунд спустя она подняла голову - бледная, но спокойная.

- Мне пора идти. - И медленно, точно рассчитывая каждое движение, поднялась, держась за спинку стула.

- Ты спишь? - вдруг спросил он.

- Хочешь узнать, дает ли моя совесть мне уснуть? - бросила она, холодно улыбаясь. - Нет, если тебе интересно, не дает. Я бы спасла Изадору, если бы смогла.