— Она бывает невыносимой, — усмехнулся Рамон, — но чтобы ни вытворяла моя жена, не спускай с нее глаз. Обещай, что будешь внимательно следить за ней!

— Обещаю.

— При малейшем ухудшении вызывай врача. Изадора много курит, ее легкие никуда не годятся. Пневмония может оказаться смертельной.

— Я присмотрю за ней, — снова пообещала Норин.

Он пристально и долго глядел на нее, потом вдруг тихо произнес:

— Ты совсем не похожа на Изадору.

Лицо Норин в тот же момент утратило спокойное выражение.

— Спасибо, что напомнил. Как ты еще оскорбишь меня перед отъездом?

Рамон не ожидал такой реакции.

— Это не оскорбление.

— Конечно, нет. — И она приступила к работе. — Я ведь знаю, что ты меня не выносишь. Но веришь ты или нет, Рамон, я люблю свою кузину. И позабочусь о ней.

— Ты отличная медсестра.

— Не подлизывайся. — За прошедшие годы она привыкла к такому стилю общения. — Я же сказала, что посижу с ней.

Вдруг он схватил ее за руку и резко развернул к себе лицом.

— Чтобы получить свое, я не пользуюсь лестью. Особенно с тобой.

— Ладно, — согласилась Норин, безуспешно пытаясь высвободиться.

— И объясни Изадоре, почему ей нельзя лететь на самолете. А то меня она не слушает.

— Хорошо, но ты должен радоваться: ведь твоя жена стремится быть всюду с тобой.

Пальцы Рамона сжались еще сильнее.

— На конференции будет ее любовник, — произнес он с ледяной усмешкой, — поэтому она так туда и рвется. — (Лицо Норин исказилось от ужаса.) — Ты что, не знала? — мягко продолжил он. — Я не могу удовлетворить ее… неважно, что и как я делаю. Ей мало одного мужчины за ночь, а я совершенно вымотан, когда возвращаюсь домой из больницы.

— Пожалуйста, — голос Норин от смущения звучал еле слышно, — ты не должен мне это рассказывать!..

— А кому? У меня нет ни братьев, ни сестер, ни близких друзей… Родители умерли… Никого…

Он отпустил ее руку и быстрым шагом направился прочь. А девушка, бледная, дрожащая от страха, смотрела ему вслед.