Кэмерон только усмехнулся.

– Эти фотографы так назойливы, – сказала девица и вздохнула. Кэм обратил внимание, что она едва заметно шепелявит. Или это был французский акцент? – Куда бы я ни взглянула, везде фотокамеры. Я так устала от того, что меня рассматривают, как вещь, созданную для мужского удовольствия!

«Точнее не скажешь», – решил Кэмерон, засмеялся и повернул ее к себе.

– Солнышко, а почему бы не дать им тему для обложки?

Кэм поцеловал ее в губы. Их вкус раздразнил его, разбудил воображение, и он поблагодарил Всевышнего за то, что отель, в котором они оба остановились, находится всего в двух кварталах от казино.

Девица погрузила пальцы в его волосы. Она всегда придирчиво выбирала потенциальных любовников, но к этому парню у нее не было претензий. Его густая шевелюра, темная, как ночь вокруг, и крепкое тело спортсмена отвечали самым строгим требованиям.

Вот только руки… Это были руки рабочего. Однако, учитывая их ловкость, она готова была пренебречь отсутствием утонченности.

Не красавец, конечно. Но она ни за что в жизни не связалась бы – тем более не позволила бы сфотографировать себя – с мужчиной красивее ее самой. Впрочем, лицо интригующее. Упрямое, суровое лицо. Вероятно, так кажется из-за загорелой кожи. Или из-за выражения серых глаз. «У него стальные глаза», – подумала она и, рассмеявшись, высвободилась из его объятий.

Мартина обожала загадочных мужчин, тем более что ни один из них не мог долго таить от нее своих секретов.

– Ты – испорченный мальчик, Кэмерон. Она легко провела пальцем по его губам, в которых не было и намека на мягкость – так же, как и во всем теле.

– Именно так мне всегда и говорили… Мартина. – Ему пришлось напрячь память, чтобы вспомнить ее имя.

– Но сегодня я, пожалуй, разрешу тебе быть испорченным.

– Очень рассчитываю на это, солнышко. – Кэм повернул к отелю, искоса взглянув на девушку. – Твой номер или мой?