Представляется весьма вероятным, что сведения Барбаро о городе Казани на Волге, о взимании казанскими татарами дани с проходивших по реке русских судов, затем о прекращении выплаты дани в связи с победой русских и подчинением им Казани были взяты им из рассказов русских послов в Венеции в сентябре 1488 г. Возможно, что и другие материалы о России, Барбаро получил из того же источника и тогда же, т. е. после сентября 1488 г., включил их в свое сочинение.

Итак, из рассмотрения и сопоставления фактов, подобранных из разных источников, следует, что Барбаро написал свой труд в его окончательном виде в конце 1488 или в 1489 г.

Что же побудило старого дипломата спустя десять лет после возвращения из Персии (весной 1479 г.) все же написать о своих странствиях?

В начале «Путешествия в Тану» Барбаро замечает, что он вовсе не собирался оставлять потомству записи о том, что видел и слышал (le cose vedute et udite) в отдаленных краях, где ему довелось побывать. Автора останавливала мысль, что будущие читатели — по большей части люди, которые «вовек не выходили за пределы Венеции», — сочтут выдумкой, преувеличением и даже ложью многое из того, что он должен был бы написать. Таковы действительно были отклики читателей на повествование Марко Поло. Не вспомнил ли и Барбаро об отношении венецианцев к книге его знаменитого соотечественника? Однако нельзя не признать, что, вероятно, не только представление о судьбе труда, [16] посвященного диковинным вещам и явлениям в далеких странах, но и реальная жизнь и поистине кипучая деятельность купца и политика не позволили Барбаро взяться за перо гораздо раньше, чем он это сделал. Но он все же обратился к этому занятию и даже объяснил причину, побудившую его писать. Он заглянул в труды своих предшественников, как древних — таких, как Плиний, Помпоний Мела, Страбон и др., — так и более поздних, как Марко Поло, и даже современных, как Пьеро Кверини и Амброджо Контарини, венецианских послов, подобных ему самому.