– Я лучше постою.

Выражение его лица не изменилось, однако она почувствовала, что он готовится к нападению.

– Во-вторых, у меня мало времени. – Черт побери, она не собиралась оправдываться!

Дуардо подошел ближе, и она заметила мелкие морщинки в уголках его темных глаз. Да и щеки его показались ей более впалыми, чем раньше, а эти губы…

Остановись, приказала она себе.

Одна черная бровь вопросительно поползла вверх, и Кайла обнаружила, что с трудом может говорить.

– Джекоб в больнице. – Гордость не позволяла ей опускать голову. – Уверена, тебе не надо говорить – из-за чего.

С каждой секундой тишина становилась все более напряженной.

– Твой брат никуда не спешит. – Он немного помедлил. – И ты тоже.

Ее голубые глаза сверкнули.

– Прошу прощения?

Подавлена, но не напугана, подумал Дуардо. Она не разочаровала его.

– Давай обойдемся без притворства. – Когда дело касалось притворства, он мог дать ей сто очков вперед. – У вас огромный долг, с которым вам не разделаться до конца жизни. Эти ублюдки преподали ему первый урок за то, что он поздно им заплатил. Кроме меня у вас нет никого, к кому вы могли бы обратиться.

Она зло посмотрела на него.

– Осознание этого доставляет тебе удовольствие?

– Если тебе что-то не нравится, можешь уходить, – обманчиво спокойно сказал он.

– А что будет, если я это сделаю?

– Ты больше никогда не войдешь в эту дверь. Дуардо произнес это тоном, не допускающим дальнейшего обсуждения, и Кайла поняла, что он не шутил.

Она представила себе Джекоба, лежащим в гробу вместо больничной койки, и от страха у нее по спине побежали мурашки.

– Джекоб сказал мне, что ты в курсе нашей… ситуации.

Кажется, с ним все так просто не пройдет. А почему, собственно, должно быть иначе?

– Ты хочешь, чтобы я вам помог, – спокойно произнес Дуардо, увидев гнев бессилия в ее голубых глазах. Это не доставило ему никакого удовольствия.