– Сколько человек знали, что Рубенса перенесли вниз на «расчистку»?

– Да наверное, все в музее знали. Ведь это одна из жемчужин нашей коллекции.

– Много ли в здании посторонних, тех, кто готовит выставку цветов?

– Двести или около того.

– Выставку отменить не хочешь?

– Хорошо бы, но почти все цветы уже расставлены, а изменение в графике – это существенная неустойка. Не говоря уж о том, что весенняя выставка цветов стала музейной традицией.

– Мне нужны имена всех, кто занимается организацией выставки, всех без исключения – от курьеров до флористов.

– На это потребуется время. У нас шестьдесят стендов, все от разных участников. – У Артура зазвонил сотовый телефон. – Простите, нужный звонок. Буду через минуту. – Он развернулся и вышел из мастерской.

– Вы достанете список имен. – Бобби кивнул Касси.

– Сейчас?

– Позже. Подойдите сюда. Взгляните. – Он наклонился и указал на пол.

Касси приблизилась к нему, внимательно посмотрела туда, куда он указывал, и абсолютно ничего не заметила. Пол как пол. Деревянный. Капли краски. Но краски не имели отношения к Рубенсу.

– Да? – проговорила она в надежде, что вежливая, уклончивая реплика сойдет за ответ.

Бобби поднял на нее глаза:

– Что вы видите?

Господи! Прямо экзамен какой-то. Касси лихорадочно шарила глазами по полу, думая о гонораре консультанта, о своих счетах и о том, что на карту поставлено ее будущее.

Бобби заткнул свое либидо. Под этим углом зрения он видел только одно – сиськи и ноги. Артур оказался прав. Она – настоящее произведение искусства. Однако юность, когда возбуждало все подряд, давно прошла. С тех пор минул не один десяток лет, а потому, когда Бобби заговорил, его голос ничего не выражал: