– Какая же ты еще невинная, малышка!

Саманта отвернулась. Ни к чему признаваться, что ее всю жизнь влечет к единственному мужчине – Джо. Тем более что Питер привык относиться к ней как к младшей сестренке.

– Как ты долетел?

– Не знаю. Я всю дорогу места себе не находил.

Она сжала его руку, не выпуская и руку Джо.

– Пит, он поправится. Иначе и быть не может.

– Кстати… ты что-нибудь ела со вчерашнего дня?

– Я не голодна.

– Тебе только так кажется.

Так прошли следующие четыре дня. Джо, по распоряжению Питера, перевели в другую палату. Саманта отказывалась даже на минуту отойти от Джо – разве что принять душ. Она и бодрствовала, и спала рядом с постелью больного. Питер насильно заставлял ее есть, но ему приходилось приносить подносы с едой прямо в палату.

Лола являлась в больницу каждый день, но оставалась минут на пять, не больше. На Саманту она смотрела со смесью презрения и жалости.

– Неужели ты думаешь, что в твоем неусыпном бдении есть хоть какой-то смысл? Он придет в себя, когда сочтет нужным, независимо от того, сидишь ты рядом или нет. А когда он придет в себя, он захочет, чтобы рядом была я.

Саманта даже головы не поворачивала и ничего не отвечала. Лола, несомненно, права, но какое это имеет значение?

И наступил пятый день. Три часа ночи. Больничные коридоры были пустынны. В полночь медсестра взяла необходимые анализы и ушла. С тех пор в палату никто не заходил. Питер дремал на откидном стуле в углу. Саманте не спалось, она склонилась к Джо и шептала, шептала…

– Я люблю тебя, Джо. Люблю больше жизни. Пожалуйста, проснись! Женись на Лоле, роди с ней много детишек – пожалуйста, я не против. Только живи! Можешь даже прогнать меня, наверное я и правда дура, что сижу возле тебя. Только проснись!

Саманта так отчаянно молилась и так надеялась, что он подаст признаки жизни, что, когда он пошевелился, ей показалось, что она грезит. Его рука вдруг напряглась; голова повернулась набок.