– В среду я увидела в газете снимок, на котором был ты со своей последней пассией – неотразимой рыжеволосой красоткой. Снимок был сделан за два дня до этого в Нью-Йорке, – призналась она.

Джанфранко обомлел. Слегка откинувшись назад, он долго недоверчиво смотрел на нее.

– Ты приревновала… – заявил он и впервые широко улыбнулся самодовольной улыбкой.

– Ничего подобного, – решительно возразила Келли, но яркий румянец, вспыхнувший на ее щеках, говорил об обратном.

Не сводя с нее глаз, Джанфранко убрал руку с ее плеча, обнял ее за талию и притянул к себе.

– Неважно, – тихо пробормотал он и прижался к ее губам долгим, медленным, чувственным поцелуем.

У нее закружилась голова и остановилось дыхание. Когда он наконец поднял голову, она пробормотала:

– Зачем ты сделал это?

Джанфранко притронулся кончиком пальца к отчаянно пульсирующей ямке на ее шее.

– Чтобы ты поняла, что я все еще желанен для тебя, – протянул он севшим голосом. – Необходимая предпосылка, чтобы стать моей женой. Взяв ее за подбородок, он добавил: – А мы с тобой поженимся, Келли.

Разыскивая Келли, Джанфранко убеждал себя, что хочет лишь удостовериться в том, что она ни в чем не нуждается. В первый момент он был удивлен своим внезапным предложением пожениться не меньше, чем Келли. Но теперь это решение казалось ему единственно разумным. Его мать будет довольна – она давно уговаривала его жениться и произвести на свет наследника. Поскольку Келли уже беременна, не будет никаких сомнений относительно ее способности к деторождению, как в случае с бедняжкой Оливией. Да, это решение было правильным.

Келли тупо уставилась на него, не веря своим ушам, а он наклонился к ней и, жарко дыша в щеку, подсунул руку под ее ноги. Она оказалась лежащей на софе.

– Подожди.

Джанфранко снова поцеловал ее.

Сопротивляясь, она обеими руками уперлась ему в грудь, чтобы оттолкнуть от себя. Но как только она почувствовала, как бьется его сердце, ее руки сами обвили его шею. Ее губы инстинктивно раскрылись в безудержной, так долго сдерживаемой страсти.