Но все же он сумел остановиться. Это полнейшее безумие, сказал он себе, и эта мысль стала тем ушатом холодной воды, которая вернула ему здравомыслие. Он не имел никакого права играть чувствами Кэтрин. Ему нечего ей предложить, кроме того, за чем она пришла: знаний и опыта издания газеты.

Сделав над собой усилие, он отодвинулся, отпустил руки Кэтрин и отступил на шаг. Затем, прокашлявшись, сказал:

– А знаешь, Кэтрин, мне только сейчас пришло в голову, что если ты пришла в «Городские новости», чтобы научиться выпускать свою газету, то, выходит, я готовлю себе потенциального конкурента.

– Ни в коем случае, – отозвалась Кэтрин, – сделав вид, будто и не было этих нескольких мгновений, когда он готов был поцеловать ее. Губы ее горели, а сердце колотилось так неистово, словно она пробежала стометровку. Но она не должна показывать Адриану, что это ее так сильно взволновало. – Я никогда не совершу глупости вступления в конкурентную борьбу с изданием, принадлежащим Адриану Челтенхему.

Кэтрин порадовалась тому, что голос ее прозвучал совершенно спокойно, ничем не выдав ее смятения. Она также надеялась, что на лице ее не отражается безумного желания обвить руками шею Адриана и самой поцеловать его так, чтобы он позабыл обо всем на свете.

– И где бы ты хотела открыть свою газету? – несколько рассеянно поинтересовался Адриан. С каждой минутой, проведенной в обществе Кэтрин, ему становилось все труднее держать в узде свои чувства. Возбуждение, охватывавшее его, было сильным и опасным.

На какое-то время потеряв интерес к своему вопросу, Адриан взял Кэтрин под локоть и повел в сторону асфальтовой дорожки, решив, что парк слишком ненадежное, слишком романтическое место.