Я, конечно, недостаточно искренен, вынужден был признаться себе Адриан. Позволить Кэтрин остаться достаточно долго, чтобы привыкнуть видеть ее, говорить с ней, чувствовать обаяние ее женственности, а затем распрощаться после того, как она наверняка займет очень важное место в его жизни, его сердце. Это ли честно?

Кэтрин молчала, обдумывая слова Адриана, польщенная его высоким мнением о ней как о профессионале.

– Знаешь, мне кажется, тебе будет легче открыть свое издание, чем было мне, – заметил Адриан. – Мне пришлось столкнуться с еще одной трудностью, которая тебе не грозит.

– Да? И что же это за трудность? – с любопытством поинтересовалась Кэтрин.

– Жена, которая считала, что оставить отличную работу и пытаться заняться чем-то настолько рискованным, как выпуск своей газеты, является верхом безответственности или, если уж напрямик, полной глупостью.

Сердце Кэтрин, казалось, перестало биться. Оно просто остановилось, и все тут. Лишь усилием воли она заставила себе сохранить внешнюю невозмутимость, хотя внутри у нее все перевернулось. Ноги перестали слушаться и как будто налились свинцом.

По крайней мере, теперь понятно, промелькнуло в голове у Кэтрин, почему он всякий раз останавливал себя, когда испытывал желание меня поцеловать.

Какая же я дура! – честила себя Кэтрин. Как могла не подумать о том, что Адриан женат, ведь ему уже за тридцать.

– Ну, полагаю, теперь твоя жена уже так не думает. Она наверняка поняла, что иметь собственную сеть печатных изданий не так уж глупо и безответственно. – Она заметила, что Адриан смотрит на нее с некоторым недоумением, видимо пребывая в счастливом неведении относительно того, какой жестокий удар он ей нанес. – В конце концов, – наигранно бодро продолжала она, твердо вознамерившись сохранить остатки достоинства, несмотря на хаос, воцарившийся в душе, – даже если сейчас у тебя и возникли какие-то трудности, то они временные, а в целом твои дела идут успешно, не правда ли? – Голос Кэтрин, несмотря на все ее старания сохранить невозмутимость, заметно дрогнул.