Но в то время Наташу следовало учить почти всему, что люди вроде Рафаэля принимают как само собой разумеющееся. Ей ни за что не хотелось бы вернуться назад, в те дни голода, неуверенности и самого настоящего страха — до того, как Рафаэль пришел в ее жизнь и вытащил из этой трясины.

Не потому ли она с той поры возвела его на пьедестал?

Наташа поставила кофейник и чашку на поднос вместе с двумя небольшими миндальными пирожными — любимым лакомством Рафаэля. Она научилась делать их по итальянской поварской книге, которую он купил ей как-то на Рождество.

Потом она взглянула на себя в кухонное зеркало, как делает любой работник, прежде чем пойти к своему боссу.

Что ж, сойдет. Светло-русые волосы аккуратно причесаны, платье тщательно отглажено, на лице ни грамма косметики.

— Наташа!

Услышав повелительный призыв, произнесенный с отчетливым акцентом, она торопливо подхватила поднос и понесла его к нему в кабинет, но в дверях остановилась и нахмурилась. Ее интуиция была права — что-то случилось.

Рафаэль де Феретти. Миллиардер. Холостяк. Босс. И мужчина, которого она втайне любит с той самой минуты, как увидела его. Любит всем сердцем, несмотря на надменный и пренебрежительный вид, который он иногда на себя напускает, когда ему надоедает слушать твои глупости.

Сейчас он стоял к ней спиной, глядя на промокший парк в центре Лондон-сквер, где дождевые капли стекали по листве деревьев, как женские слезы.

— Рафаэль? — тихо окликнула его Наташа.

Но Рафаэль не оглянулся, даже когда она с легким стуком поставила поднос на стол. Его высокая поджарая фигура оставалась неподвижной, словно статуя, и безмолвной, как камень, и было что-то настолько тревожащее и чуждое в его позе, что Наташа кашлянула.