Рафаэль пожал плечами. Ее голос был умасливающим — как солнечное тепло в летний день, — но он инстинктивно сопротивлялся его утешающему воздействию.

— Что рассказывать? Негодяй основательно подчистил ее банковский счет и сбежал. Но сначала убедил ее, что она любит его и не может любить никого, кроме него. Элизабетта перестала есть, перестала спать. Она так исхудала, что ее ветром качает. — Волна боли исказила его черты. — Она больна, Таша.

Его глаза сузились, когда он увидел выражение озабоченности на ее лице. Слава богу, что это всего лишь Наташа, мелькнула мимолетная мысль. Никто никогда не видел Рафаэля уязвимым, а сейчас он именно такой.

Стиснув кулаки, он подумал, как бы хотел оградить свою сводную сестру от ударов, которые ожидают ее в жизни.

— Я должен, был защитить ее!

Наташа открыла было рот, чтобы сказать, что современные женщины достаточно сильные и им не нужны защитники, — но так ли это на самом деле? Разве Рафаэль не сделал то же самое с ней? Не взял ее в свой дом, когда она больше всего в этом нуждалась? И разве не относится он к ее сыну… ну, если не как к своему собственному, то определенно как к какому-то дальнему и дорогому родственнику?

Неужели она забыла, в каком отчаянии была, когда буквально бросилась к нему, умоляя помочь?

Однажды поздно вечером она позвонила в дверь в ответ на объявление о том, что требуется экономка, и он сам открыл. Шел проливной дождь, и Наташа промокла до нитки.

— Да? — спросил Рафаэль. — В чем дело?

Наташа не обратила внимания на диктаторский и раздраженный тон и на то, как ошеломленно он уставился на нее, насквозь промокшую и растрепанную.

— Я пришла насчет работы, — сказала она.

— Вы опоздали. В буквальном смысле. Сегодня я больше не беседую с претендентами. Сходите в агентство, и я постараюсь выкроить для вас время завтра.

Но Наташа была в отчаянии, а отчаяние порой может вселять решимость, которой ты не знал, пока тебя не приперли к стенке.