— Конрад, я предпочла бы, чтобы ты не любил меня. Даже когда Найджел и я… Я хочу сказать, что…

— Знаю, что ты хочешь сказать, но не собираюсь обращать на это внимания. Ты чересчур взволнована и не очень хорошо соображаешь. Скажи только, когда ты намереваешься покончить с этой комедией?

— Это зависит от Найджела, — ответила она нетвердым голосом. — Я сказала тебе, что сейчас ему не нужен скандал.

— Он никогда не нужен ни одному адвокату, — отозвался он сухо. — Или у него какая-то особая причина?

— Да. Но я не знаю, в чем она заключается. Конрад посмотрел на нее с сомнением:

— А ты уверена, что он не перехватил инициативу?

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что он не дурак. Он знает, что ты так же несчастна, как и он. Не отпуская тебя, он отплатит тебе той же монетой.

— Не думаю. Он действительно что-то планирует. Он много работает, и…

— И я тоже! — парировал Конрад. — Намного больше, чем Фарнхэм. У меня не было его преимуществ, знаешь ли. Мне не помогали ни деньги, ни происхождение. Я в поте лица наскребал свои первые сто фунтов, и сам вытянул себя за волосы из болота. Когда я встретил тебя, Джулия, и полюбил, надеялся, что остаток моей жизни будет более счастливым. Я и не подозревал… — Он замолчал, потом добавил: — Ты можешь сделать меня очень счастливым, Джулия.

Она была так тронута, что у нее перехватило горло, и она позвонила, чтобы принесли чай.

— Мне очень жаль, Конрад. Очень. Но пока я не могу думать о будущем.

— Понимаю. Просто я хотел, чтобы ты знала, что я по-прежнему тебя люблю.

Вошла Хильда с подносом. Глядя, как Джулия разливает чай, Конрад снова проклинал судьбу, волею которой оказался за границей в этот важный для нее момент. Но его мысли никак не отразились на разговоре. Уплетая горячие лепешки, он развлекал ее рассказами о своей поездке. Его описание Нью-Йорка было таким живым, что, слушая его, она забыла о своих несчастьях.