Первый затяг был блаженством. Всегда лучше тех, что следуют за ним.
Затягиваясь, он злился на себя, что допустил такую мысль, будто улавливал некую связь, которой и помимо не было, неправильно истолковав действия, взгляды и случайные прикосновения.
На самом деле это было жалко.
Куин выглянул из занавеса, не для того, чтобы встретиться со взглядом Блэя. Он приглядывал за Джоном Мэтью. И развернул эту женщину, взяв ее сзади только по той причине, что ему просто так нравилось.
Херова… надежда на «весна не вечна» заглушала его здравый смысл и инстинкт самосохранения.
Делая сильные затяжки, он настолько погрузился в свои собственные мысли, что не заметил тень в пересекающем улицу переулке. Он курил, не подозревая, что за ним наблюдают, пока холодная весенняя ночь поглощала клубы дыма, вырывающиеся из его рта.
От осознания того, что больше так продолжаться не может, его тело покрылось мурашками.
ГЛАВА 4
— О‘кей, вроде готово.
Джон почувствовал последний укол на своем плече, затем тату-пистолет затих. После двухчасового сеанса в скрюченной позе, он потянулся, вытянув руки над головой, затем снова сел ровно.
— Секунду, дай мне тебя обработать.
Пока парень распылял антибактериальное средство на бумажное полотенце, Джон снова перенес свой вес на позвоночник, приветствуя распространяющееся по всему телу покалывание от иглы.
В образовавшемся «окне» на него нахлынуло воспоминание, о котором он не вспоминал уже несколько лет. Оно было о днях его проживания в сиротском приюте Богородицы, когда он даже еще не подозревал, о своем наследии.
Один из благотворителей церкви был состоятельным человеком, и владел внушительного размера особняком на берегу Озера Саранак[12]. Каждое лето, на один день сирот приглашали в его владения поиграть на газоне размером с футбольное поле, покататься на его красивой деревянной лодке и объесться сэндвичами и арбузом.