Отсюда видно, что мое предложение преследует двоякую цель. Эйвери не хватает смирения и самодисциплины. Возложив на вас ответственность за его материальное благополучие, я надеюсь создать прочную основу для вас обоих.

Разумеется, если вы уже сейчас поняли всю нелепость ваших притязаний, то смело можете отказаться от сделки. Милл-Хаус перейдет к Эйвери, а вы, при условии вашего публичного признания, что место женщины дома, под опекой мужчины, получите в качестве компенсации приличное содержание. Однако если ваше имя еще хоть раз будет упомянуто в связи с этими суфражистками — вы лишитесь всего!

С чувством какого-то непонятного удовлетворения Лили смяла письмо. Этот противный, самонадеянный… болван! Ее губы сжались, превратившись в тонкую линию, на щеках выступил яркий румянец. Как он посмел неуважительно отзываться о ее семье? Пусть появление Лили на свет было не совсем законным, однако ее родители по крайней мере сумели оградить ее от насмешек благочестивых ханжей вроде Горацио Торна. Что касается брака, то он в ее глазах ни в коей мере не мог служить порукой безопасности, благополучия и счастья. Вступая в брак, женщина становится собственностью мужчины и обязана мириться с его капризами и грубыми выходками. Даже ее дети по закону принадлежат только ему. Достаточно вспомнить ее собственных сводных брата и сестру…

Усилием воли Лили отбросила мучительные воспоминания и вернулась к завещанию. Едва ли она могла принять предложение Горацио. Ее вообще удивляло, как этому старому лису удалось написать подобное распоряжение. Разумеется, кто-нибудь обязательно оспорит его в суде. Но кто?

Дочь Горацио? Вдова его сына? И уж наверняка этот самый Эйвери Торн.

Вместе с тем, подумала Лили, и у нее снова засосало под ложечкой от тревожного предчувствия, смешанного с надеждой, если никто не станет его оспаривать и она, приняв вызов Горацио, сделает поместье процветающим… Мысль показалась ей заманчивой.