– Об этом не говорят в гостиных, Джордж, – заметила она, бросив на мальчика суровый взгляд. – Мы сейчас лишимся чувств.

– А я все равно буду говорить! Мне так нравится! – заявил Джордж.

– Да, и маме тоже нравится, так что не потакай ей! – сказала Мелинда, тряхнув золотистыми кудрями.

– Я думал, миссис Гамильтон будет интересно, – добавил Джордж. – Она же всегда спрашивает про это…

– Джордж! – прикрикнула на него миссис Кауч.

Фоли улыбнулась:

– Позже расскажешь мне, Джордж, вот только отойдем с тобой за мусорную кучу.

– Мама! – воскликнула Мелинда тем же тоном, которым миссис Кауч пыталась приструнить сына.

Фоли в ответ лукаво усмехнулась. Мелинда, в свои восемнадцать превратившаяся в хорошенькую девицу, целых десять секунд удерживала на очаровательном личике неодобрительную гримаску. Затем ее правильный греческий носик сморщился, и она затряслась от беззвучного смеха.

К счастью, миссис Кауч, на которую они возлагали большие надежды касательно первого сезона Мелинды, кажется, не заметила отклонений от этикета.

– Я говорила про принца-регента, Джордж, – строго сказала миссис Кауч и понизила голос до драматического шепота: – Если он спятит, как и его отец, просто ума не приложу, что нам тогда делать!

– Во-первых, – принялась вслух размышлять Фоли, – если его посадят под замок как буйнопомешанного, надо будет позаботиться о том, чтобы Дамский комитет по-прежнему возглавлял благотворительный церковный базар. У принца, наверное, столько милых безделушек, что после продажи хотя бы одного из его поместий мы выручим достаточно денег и сможем заново отстроить колокольню.

Мелинда проигнорировала неуважительное высказывание по отношению к принцу-регенту.

– В газетах пишут, что он всего лишь вывихнул лодыжку, – сказала она. – И теперь лежит в постели.

Миссис Кауч возразила, что именно это и доказывает, что регент тронулся умом, поскольку ни один здравомыслящий человек его комплекции не сможет станцевать шотландскую удалую без ущерба для здоровья.