— Прекрати сейчас же свои шуточки и лучше помоги мне выпутаться, — взмолился герцог. — Именно для этого я и позвал тебя.

Он помолчал немного, затем продолжил:

— Я прекрасно понимаю, что мое поведение достойно всяческого порицания. Но если Имоджин мне не подходит, то столь же очевидно, что и я не подхожу ей, так как не смогу стать для нее хорошим мужем.

— Вот это верно, — согласился Фредди. — И если хочешь знать мое мнение, ты не сможешь стать хорошим мужем ни для одной женщины, на ком бы ты ни женился, так как ты привык думать только о себе.

Герцог страдальчески поморщился.

— Но что ты прикажешь делать с моими многочисленными родственниками, которые последнее время разговаривают со мной так, словно я какой-нибудь Мафусаил и в самом скором будущем уже буду не в состоянии произвести на свет потомство.

Фредди откинул голову и расхохотался.

— Что ж, это одна из тех отрицательных сторон, которые неотделимы от титула герцога. И согласись, их не так уж много.

— Я в этом далеко не так уверен, как ты, — недовольно заметил герцог. — Я обнаружил, что связан множеством ограничений и условностей, которые для большинства людей совершенно необязательны.

Фредди испытующе посмотрел на друга, и в его глазах мелькнуло лукавое выражение.

— Хочешь услышать от меня правду, Брок? Или тебе стоит слишком больших хлопот и беспокойства, чтобы покинуть свои заоблачные выси, и ты предпочитаешь оставаться в мире грез и мечтаний?

— Так вот как, ты думаешь, я живу?

— Не думаю, мой друг. К сожалению, знаю.

— Ну хорошо, скажи мне правду — хотя, как я понимаю, ничего приятного я от тебя не услышу.

— Я частенько думаю о тебе, — медленно начал Фредди. — А правда состоит в том, что ты стал слишком важным, слишком богатым и чертовски самоуверенным в последнее время.

— Благодарю, — насмешливо сказал герцог, саркастически изогнув бровь.