— Вам с самого начала не стоило утруждать себя работой — мягко упрекнул виконтессу Бакнелл.

Осмелев от видимого благодушия Винтера, он добавил, обращаясь к нему:

— Леди Раскин — нежный цветок! Тут молодой человек не сдержался:

— Если вы действительно так считаете, то я вас разочарую: вы заблуждаетесь.

Бакнелл опешил. Беспардонность Винтера шокировала опытного дипломата.

Как вдруг сверху донесся топот детских ног по паркету и… Папа! — эхом разнесся по коридору звонкий голосок Лейлы. — Па-па-а-а-а!

Винтер мысленно видел, как девчонка съезжает вниз по перилам.

— Не ходи туда! — кричал ей вслед Робби, свято веря, что для пущей убедительности нужно крикнуть как можно громче. — Тебе же влетит!

Но дробный топоток Лейлы раздавался уже совсем близко, и в считанные секунды она влетела в двери гостиной, размахивая руками и скользя по гладкому паркету. Она была худенькой, кожа да кости, и рослой, значительно выше своих сверстниц. Девочка унаследовала от матери темные волосы, которые сейчас были заплетены в косу, и приятный оливковый оттенок кожи. Она остановилась, вспомнив о наставлениях отца, но продолжала пританцовывать на месте. Большие черные глаза ребенка искрились озорством. Свежая пыль на красном канифасовом платье говорила о недавних проделках.

Винтер протянул дочери руки:

— Ну, иди сюда, мое сокровище!

Девочка бросилась к отцу в тот момент, когда в комнату вбежал Робби.

— Я пытался ее остановить, — крикнул мальчик, высокий и широкоплечий, с тем же оттенком кожи, что и у сестры.

Было ясно: пройдет совсем немного лет, и он превратится в настоящего красавца. Но пока голос мальчика то и дело срывался, когда он, указывая на сестру, утонувшую в объятьях Винтера, гневно докладывал:

— Она лазила на чердак и опять вся извозилась!

— Довольно, — перебил его отец, подзывая мальчика к себе. Тот живо подошел, уселся на отцовское колено, и Винтер обнял сына.