Эйнсли понимала, что он искренен в своей похвале, но настроение ее от этого не улучшилось.

— Но я жива.

— А разве разумнее было бы умереть?

— Наверное… По крайней мере тогда не пострадала бы моя честь. Понимаешь, я дала клятву — если мне будет угрожать бесчестье, я лишу себя жизни. А вместо этого пытаюсь уверить себя, что никакой угрозы нет, потому что не чувствую в себе достаточно сил, чтобы выполнить клятву.

— Бесчестье тебе не грозит.

— Правда? И на чье слово я должна при этом полагаться? Я ведь тебя не знаю.

Гейбл слегка покраснел, вспомнив, что не удосужился представиться.

— Я — сэр Гейбл де Амальвилль. А человек, которого ты чуть не насадила на вертел, мой кузен и оруженосец сэр Джастис Лютен. Думаю, нет нужды напоминать о том, что самоубийство — смертный грех. Если ты убьешь себя, тебе откажут в праве быть похороненной в освященной земле.

— Макнейрны отлучены от церкви, так что в любом случае в освященной земле меня не похоронят.

— Если твой отец прекратит творить произвол, все изменится.

— Мой отец был рожден в стране, не подчиняющейся законам, и жизнь ему дал человек столь же необузданный. Не думаю, что французский гость нашего короля сумеет убедить Дуггана Макнейрна измениться.

— Я здесь не гость, а рыцарь на службе у короля, и скоро у меня будет своя земля.

Ответить Эйнсли не успела — глухой раскат грома прокатился над их головами.

— Беседа с вами приятна, милорд, но боюсь, что ее придется прекратить, иначе нам не удастся найти укрытие до того, как начнется буря.

Она вскочила в седло и потянулась за поводьями, но Гейбл успел их перехватить. Девушка метнула на него недовольный взгляд и тут же отвела глаза. Рональда и Джастиса уже поместили на сделанные второпях носилки, не реагируя на их возмущенные крики, что они не нуждаются в опеке. Теперь Рональд не сможет убежать, а она, Эйнсли, ни за что его не бросит. Он беден, и ее отец вряд ли даст за него богатый выкуп. Если же норманны узнают, что у Рональда нет ни гроша, его жизни будет угрожать смертельная опасность. Снова взглянув на Гейбла, Эйнсли поняла, почему он вырвал у нее из рук поводья — не доверяет, считает, что она сбежит.