- Хорошо, - восстанавливая самообладание, сказала Мэгги. - Но использовать физическую силу так же аморально, как пытаться деньгами заставить кого-то сделать то, что ты хочешь.
- Сразу видно тонкое воспитание, - охотно откликнулся мужчина.
И вдруг, прежде чем Мэгги осознала, что происходит, он схватил ее за руку, притянул к себе и поцеловал, заглушив все возражения, беспокойство и страх.
Через миг все кончилось. Пока девушка тяжело втягивала воздух в легкие, мужчина, уставившись на нее холодными, как бриллианты, глазами, тихо произнес:
- Боже, что ты со мной творишь?
Мир Маргарет, казалось, перевернулся с ног на голову. Все принципы ее бытия были сдвинуты с основания одним нежным поцелуем так, как не могли их поколебать три кошмарных дня. Вечность прошла между двумя ударами сердца, когда ее пленили эти холодные глаза, когда ее затянуло в неведомый ледяной мир.
- Поворачивайся и засыпай, - приказал незнакомец безразличным голосом.
Этот мужчина, кто бы он ни был, двигался и дышал, как обычный человек, но, несмотря на нежность и заботу о ней, сердце его оставалось куском льда.
Девушка молча повернулась к нему спиной. Напряженная, настороженная, она съежилась на краю постели. Жар пробежал по коже, опалив каждую клеточку тела. Впервые в жизни она испытывала зов плоти такой силы.
Ей никак не удавалось успокоиться; она попыталась воспользоваться детским средством вытеснения неприятных мыслей, разгоняя образы, теснившиеся перед внутренним взором, - повторением таблицы умножения.
Из темноты донесся голос незнакомца:
- Прости, этого не должно было случиться, и тебе не следует опасаться, что подобное повторится.
Маргарет не смогла ответить. Медленно проведя кончиком языка по своим губам, она гадала, почему его поцелуй произвел на нее такой эффект. Не считая нескольких неуклюжих объятий ровесников, девушке просто не с чем было сравнить сегодняшние ощущения. Конечно, ей случалось увлечься кем-то, но перехлестывавшая через край мужественность брата затмевала всех остальных, и Мэгги было сложно сломать барьеры в своем сознании и отдать сердце человеку, не обладавшему неотразимым обаянием Рона.