Нянюшка обняла Джину.

— Не плачьте, милая, — проговорила она. — Вы ничего не можете с этим поделать.

— К-как мне со всем этим справиться? — спросила Джина. — Они не позволят тебе… остаться… со мной!

Ее речь звучала почти бессвязно, но она почувствовала, как напряглась няня.

— Я… не могу… потерять тебя… не могу! — рыдала Джина. — И все равно… жить в «Башнях» — это то же самое, что… жить в аду!

— Не говорите так! — возмутилась няня. — Не надо говорить такие ужасные вещи, ведь вам больше некуда податься!

Взяв себя в руки, Джина вытерла слезы тыльной стороной ладони и прошла в гостиную.

Они сняли этот дом сравнительно недорого, когда мать Джины, Элизабет Борн, была вынуждена приехать в Лондон на операцию.

Дом на тихой улице в Ислингтоне был весьма уютен и неплохо меблирован.

Семейный врач не был удовлетворён состоянием здоровья миссис Борн и посоветовал ей проконсультироваться у хирурга с Харли-стрит.

Ожидалось, что операция пройдет легко, однако Элизабет Борн умерла на операционном столе.

Для Джины это было не только огромное потрясение. Это означало конец ее счастья.

В детстве она никогда не была несчастной, ей никогда не было страшно или грустно.

Она жила с родителями в милой усадьбе, в небольшой деревушке в десяти милях от Лондона.

Они были бедны, потому что благородный Реджинальд Борн был младшим сыном второго лорда Келборна.

Его брат, который был старше на пятнадцать лет, по традиции унаследовал дом и большую часть состояния их отца.

Однако Реджи наслаждался жизнью с самого дня своего ни кем не ожидаемого рождения.

Он блистал красотой, был великолепным спортсменом, а его друзья оставались верны ему всю жизнь.

К неудовольствию отца и старшего брата, он женился на девушке, в которую был влюблен.

Она происходила из одной из лучших семей графства, но за ней давали очень маленькое приданое.