— Денис, начальник ищет, — перекрывая шум голосов и телевизора, врубился вдруг помощник.

— Слушаю, — Денисов моментально нажал тумблер, соединявший пункт дежурного с начальником отдела.

— До вас не дозвониться, — недовольно сказал Бахметьев. -Звонят из Академии. Там у них подполковник Резниченко. Запиши телефон… Специалист по антропонимике. Когда освободишься, позвони мне… — Бахметьев неожиданно расщедрился: — Можешь взять машину. Только не держи…

— Мое уголовное дело связано с еврейскими личными именами… — сказал Денисов. — Речь идет о людях, родившихся до революции…

Резниченко кивнул. Держал он себя просто, выглядел тоже непритязательно, у него был набухший — чугунком — лоб и мелко завитые кудри на висках.

— В свое время я работал с профессором Торпусманом Яковом Наумовичем, — говорил подполковник Резниченко быстрой ивановской скороговоркой, — он считался корифеем этого дела. Конечно, он был бы более полезен.

— А профессор этот? Торпусман? Мы сможем его найти?

— Дело в том, что его нет.

— Умер?

— Уехал.

Денисову пришлось объясняться с преподавателем-милиционером.

— У людей по нескольку имен… По адресному никого невозможно установить.

Резниченко кивнул:

— Это так называемые народные имена. Народные восходят обычно к одному — священному, из Библии. Между прочим, — он улыбнулся, — вы затронули тему моей научной работы «Основные и вспомогательные учеты. Уголовная регистрация». Чисто наша — милицейская — тема…

Денисов не выдал иронии.

Милиционеры-преподаватели находились на службе три-четыре часа и не каждый день, читали лекции или вели семинары и уезжали. Получали большую зарплату. Не рисковали. Спокойно спали. Проводили праздники дома и прибавляли на погонах звезду за звездой. А на улицах, не зная, кто они, их просили утихомирить хулигана, доставить пьяного. Для всех они были такая же милиция, такой же уголовный розыск…