Этой ночью я увидела его во сне, непохожем на обычные сны. Скорее в тревожном видении.

У него были темные глаза с подвижными зрачками; нос с горбинкой придавал его лицу выражение силы, которое привлекло меня; каштановые волосы были давно не стрижены, и одна прядь падала на лоб.

Он смотрел на меня, не говоря ни слова.

Молчание было его речью. Любые произнесенные им слова стали бы просто отрывочными фразами, такими же далекими от реальности, как прогноз погоды.

Молчание приводит в замешательство. Этот ложный смысл, этот развенчанный самозванец вызывает у нас сомнения: а что если все слова, которые мы обычно используем, вообще напрасны?

От молчания нечем защититься. Любое слово, в конечном счете, теряет силу перед ним.

Однако все то, чего не говорил мне незнакомец, в конце концов, стало смыслом моей жизни.

Он был игрой, загадкой, канвой для вышивки, черно-белой картинкой для раскраски; ему постоянно чего-то недоставало. Он существовал в пустоте, в воображении. А я должна была вышивать, раскрашивать, отражать. Он дал мне лишь контур, обводку, пустой сосуд, проблему, которую нужно было решить. Он не дал мне ни содержания, ни решения.

Отсутствие смысла раскрыло мне глаза на множество смыслов.

Из пустоты возникло неодолимое влечение.

Его особой, присущей только ему манерой было говорить без слов.

Конечно, я бы предпочла, чтобы он поговорил со мной. Я предпочла бы слова этой пластинке без музыки, этой книге без единой строчки, этим мимолетным ласкам, этим молчаливым сигналам, которые он посылал мне и которые я должна была расшифровывать.